КУНИЦЫН Александр Васильевич родился 26 сентября 1938 года в Нижнем Тагиле Свердловской области, поэт, член СП СССР (1974). Детство и юность прошли в Троицке Челябинской области. Занимался в литературных объединениях Троицка, первые стихи опубликованы в конце 50-х гг. После окончания школы работал разнорабочим на стройке, слесарем на ЧМЗ, посещал литературное объединение «Металлург». В г. Липецке, работая в комсомольском штабе Всесоюзной ударной стройки кислородно-конвертерного цеха, вел литературное объединение, затем работал в Челябинском Обкоме ВЛКСМ. Сотрудничал с рядом районных и городских газет в Челябинске, Свердловской, Калужской обл. Печатал стихи в журналах «Октябрь», «Наш современник», «Москва», «Молодая гвардия», «Урал» и во многих коллективных сборниках, альманахах. Был участником Кемеровского совещания молодых авторов Западной Сибири и Урала (1966), V-го Всесоюзного совещания молодых писателей (1969). Автор 20 поэтических книг, воспевающих труд металлургов и романтику жизни рабочего города.

В 1963 году, работая корреспондентом газеты Увельского района и Южноуральска «Ленинское знамя», организовал литературное объединение «Огонёк», ставшее впоследствии литературно-творческим объединением «Лира».

 

Александр КУНИЦЫН

 

Гадалка

 

И в каком немыслимом году

Нагадала девка мне беду,

Ворожа по линиям ладони,

Серьгами, монистами звеня...

Буду редкий гость в родимом доме,

Дальняя дорога у меня.

Будет жгуч песок. И горек дым.

Сделается волос мой седым.

Нагадала, будто бы с годами

Холоднее в  жилах станет кровь.

А ещё чертовка нагадала

Злую невезучую любовь.

Про дома казённые сказала,

Те, где нет сердечного огня.

С той поры гостиниц и вокзалов

Было, может, сотни у меня.

Всё сбылось. И стужа,  и огонь.

Скорый поезд и попутный конь.

Надо ж, удружила человеку!

Видно, без особого труда

Можно нагадать в  двадцатом веке

Седину, огонь и поезда.

 

 

Захолустье

                                   Дмитрию Ковалёву

 

От центральных улиц,

Суматошных,

Гулких,

Тянет в закоулки,

В край собак и куриц.

 

Бабка на завалинке

В пальтецо одета

Да в подшитых валенках,

Несмотря на лето.

 

Угревает плохо

Солнышко под старость.

Из другой эпохи

Бабка-то осталась.

 

Здравствуй, захолустье!

Ни село,

Ни город.

Лопухи и гуси,

Брёвна у заборов.

 

Кочет на воротах,

Жестяной

И ржавый.

Дальний околоток.

Тихая держава.

 

...Не твои ли парни,

Тихая округа,

Под Смоленском пали

И за Южным Бугом?

 

 

* * *

 

Помню детство. Быль и небыль.

Лавка. Печка. И шесток.

И бревенчатое небо.

И бревенчатый восток...

Прокопчён за печкой север...

Там полати и тепло.

А на юге нашем - сени,

Двери стужею свело.

Мама дров внесёт охапку.

Чайник шустро засвистит.

...А на фронте где-то

Папка

Пулей фрицевой убит.

...Помню детство.

Корка хлеба

Да картохи чугунок.

Потеплей одёжку мне бы,

Чтобы выйти за порог.

Мне покуда и не снится,

Где,  какие есть края.

На кривом заборе птицы -

География моя...

Где смертельный дым клубится -

Неизвестно точно мне,

Только знаю:

Наши фрицев

Бьют как надо на войне!

Резким сиверком продутый,

День теряется в  снегу.

Только слушать репродуктор

Хоть до полночи могу.

Да, История шагала

С огневого рубежа,

Но и мой безвестный, малый

Закуток не обошла.

 

 

* * *

 

Человек не от мира сего...

Сколько было таких человеков?

И в давнишнем каком-нибудь веке.

И сейчас повстречаешь его.

 

Он последнюю снимет рубаху.

Может выхватить он из огня,

Обжигаясь,

Зверюху и птаху,

Словно кровная это родня.

 

Негонясь за карьерой, зарплатой,

Человек не от мира сего

Проживает отнюдь не в палатах,

Не казна в  сундуках у него.

 

Не о нём громогласная лира.

...Или мир наш ещё не таков,

Чтоб считать вот таких чудаков

Человеками нашего мира?

 

 

Яга

 

Седа, горбата, крючконоса,

Ходила с чёрною клюкой.

И к старшим лезли мы с вопросом:

“Она всегда была такой?”

 

Казалось, бабку ветром сдунет...

Соседка ей бурчала вслед

И уверяла, что колдунье,

По меньшей мере, тыща лет.

 

Соседка видела воочью,

И в том божилась, как могла,

Что впрямь яга летает ночью

На чём-то вроде помела.

 

На старом кладбище в суглинок

Зарыли бабку в декабре.

И брагу пили на поминках.

И вьюга выла на дворе.

 

И было грустно мне, мальчишке,

Что бабке холодно в земле,

И что никто уже над крышей

Не полетит на помеле.

 

 

Злость

 

А весь наличный капитал

Был сорок три копейки,

На них, кто сам не испытал,

Поешьте и попейте!

И работёнку я искал

В тот день не шибко долго,

И долго ящики таскал

На пристани на Волге.

Но почернело в мире вдруг,

Как штормом закачало,

И ящик вырвался из рук

На лесенку причала.

И брызнула щепа вокруг,

И яблоко катилось.

“Присядь-ка,  отдохни-ка, друг”, -

Явил мне грузчик милость.

Теперь карман хрустит слегка,

Хотя не переполнен,

А злость-то – штука велика,

Как ящики припомню.

И сдюжим всё мы как-нибудь,

Пока не на погосте.

А ежели невмочь тянуть -

Тогда тяни на злости!

 

 

* * *

 

А сказки,

Легенды,

Поверья,

Наверное, всё же не лгут:

Досель в нас и птицы,

И звери,

И всякие змеи живут...

 

То вдруг перелётною птицей

Потянешься вдаль наугад,

То в ком-то опять угнездится

Чешуйчатый

Жалящий гад.

 

То ищешь поглубже, как рыба...

Лисою ползёшь, чёрт возьми!

Давно ведь,

Давно ведь могли бы

Мы сделаться с вами людьми!.

 

 

 

Урал

 

                                       Валентину Сорокину

 

И туманился дымчатой вязью

Златоустовский грозный булат!

Камнерезы гранили вазы

Для своих и заморских палат.

 

А из каменной дикой кудели,

Из уральского горного льна

Рукавицы в огне не горели,

Не боялись рубахи огня!

 

Край не зря в глубину изрезан,

И ковали с петровской поры

Из добытого здесь железа

Чуть не все на Руси топоры!

 

Косарям на зелёных покосах

И врагу наш металл знаком.

Русь косила уральскими косами.

Отбивалась уральским штыком.

 

 

* * *

 

Черёмуха после дождя!

И девушка тут на скамейке...

Пройти равнодушно сумей-ка,

Сумей не взглянуть, проходя!

 

Черёмухе завтра отцвесть.

А наша судьба человечья...

И плачу, что это не вечно.

И счастлив, что всё это есть.

 

 

* * *

 

Бурчишь, что тут – и дым,

И пыль,

И газ,

Что тут кругом – бетон

Да каменюки...

А, мол, в деревне

(Там, где нету нас...) –

Иные краски,

Запахи

И звуки.

Да кое-где у нас – и газ и гром.

Но что же мы-то сельскими не стали,

А здесь вот

На асфальте городском

Сто раз уже подмётки истоптали?!

А всё в стихах кричим,

Что город – зло,

Зовём в село...

А нас самих-то, кстати,

Попробуй в  это самое село –

Ни на каком не вытащить канате!..

Живу я столько в  городе годов,

Давно я городской уже – да что там!

Я впрямь

Кулик тот самый, что готов

До хрипоты хвалить своё болото!

 

 

* * *

 

Немало прожил я на свете.

И горько подчас на душе,

Что в жизни кого-то не встретил

И, может, не встречу уже,

 

Что шли мы по разным маршрутам,

У разного грелись огня.

...А может быть, в мире кому-то

Всю жизнь не хватало меня.

Разработка и поддержка сайта
в Южноуральске:
Веб-студия «Апельсин»